Неточные совпадения
Все невольно
глянули в
окно: кто-то, с усами, в полувоенном сюртуке, вылезал
из телеги.
Возле Бобелины, у самого
окна, висела клетка,
из которой
глядел дрозд темного цвета с белыми крапинками, очень похожий тоже на Собакевича.
Вот попробуй-ка пойти в кладовую, а я тем временем
из окна стану
глядеть.
Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых
окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос
из походной телеги своей, я
глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие
из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект,
глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает
из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.] на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Бабы с толстыми лицами и перевязанными грудями смотрели
из верхних
окон;
из нижних
глядел теленок или высовывала слепую морду свою свинья.
Порфирий вышел, как-то согнувшись и как бы избегая
глядеть на Раскольникова. Раскольников подошел к
окну и с раздражительным нетерпением выжидал время, когда, по расчету, тот выйдет на улицу и отойдет подальше. Затем поспешно вышел и сам
из комнаты.
Прошел в кабинет к себе, там тоже долго стоял у
окна, бездумно
глядя, как горит костер, а вокруг него и над ним сгущается вечерний сумрак, сливаясь с тяжелым, серым дымом, как из-под огня по мостовой плывут черные, точно деготь, ручьи.
Человек передвинулся в полосу света
из окна и пошел на Самгина,
глядя в лицо его так требовательно, что Самгин встал и назвал свою фамилию, сообразив...
— Анатомировал девицу, горничную, — начал он рассказывать,
глядя в стол. — Украшала дом, вывалилась
из окна. Замечательные переломы костей таза. Вдребезг.
Прежде всего хорошо было, что она тотчас же увела Клима
из комнаты отца;
глядя на его полумертвое лицо, Клим чувствовал себя угнетенно, и жутко было слышать, что скрипки и кларнеты, распевая за
окном медленный, чувствительный вальс, не могут заглушить храп и мычание умирающего.
Самгин посмотрел в
окно — в небе, проломленном колокольнями церквей, пылало зарево заката и неистово метались птицы, вышивая черным по красному запутанный узор. Самгин,
глядя на птиц, пытался составить
из их суеты слова неоспоримых фраз. Улицу перешла Варвара под руку с Брагиным, сзади шагал странный еврей.
Около полудня в конце улицы раздался тревожный свисток, и, как бы повинуясь ему, быстро проскользнул сияющий автомобиль, в нем сидел толстый человек с цилиндром на голове, против него — двое вызолоченных военных, третий — рядом с шофером. Часть охранников изобразила прохожих, часть — зевак, которые интересовались публикой в
окнах домов, а Клим Иванович Самгин,
глядя из-за косяка
окна, подумал, что толстому господину Пуанкаре следовало бы приехать на год раньше — на юбилей Романовых.
Вы сидите, а мимо вас идут и скачут; иные усмехнутся,
глядя, как вы уныло выглядываете
из окна кареты, другие посмотрят с любопытством, а большая часть очень равнодушно — и все обгоняют.
Машинально ступил он в сад: может быть, ему что померещилось, может, услыхал какой-нибудь звук, но,
глянув налево, увидал отворенное
окно у барина, пустое уже окошко, никто уже
из него не выглядывал.
Весь тот день мало со мной говорил, совсем молчал даже, только заметил я:
глядит,
глядит на меня
из угла, а все больше к
окну припадает и делает вид, будто бы уроки учит, а я вижу, что не уроки у него на уме.
Из подъездов и ворот, призывая друг друга, выбегали и
из окон вывешивались люди и неподвижно и молча
глядели на страшное шествие.
Один
из играющих встал с картами в руках и стал
глядеть в
окно.
Он выбегал на крыльцо, ходил по двору в одном сюртуке,
глядел на
окна Веры и опять уходил в комнату, ожидая ее возвращения. Но в темноте видеть дальше десяти шагов ничего было нельзя, и он избрал для наблюдения беседку
из акаций, бесясь, что нельзя укрыться и в ней, потому что листья облетели.
Он нарочно станет думать о своих петербургских связях, о приятелях, о художниках, об академии, о Беловодовой — переберет два-три случая в памяти, два-три лица, а четвертое лицо выйдет — Вера. Возьмет бумагу, карандаш, сделает два-три штриха — выходит ее лоб, нос, губы. Хочет выглянуть
из окна в сад, в поле, а
глядит на ее
окно: «Поднимает ли белая ручка лиловую занавеску», как говорит справедливо Марк. И почем он знает? Как будто кто-нибудь подглядел да сказал ему!
Она не уставала от этого вечного сиденья, от этой одной и той же картины
из окна. Она даже неохотно расставалась со своим стулом и, подав барыне кофе, убравши ее платья в шкаф, спешила на стул, за свой чулок,
глядеть задумчиво в
окно на дрова, на кур и шептать.
Его отводят в одну
из камер, маленькие
окна которой прямо
глядят на генерал-губернаторский дом, но снаружи сквозь них ничего не видно: сверх железной решетки
окна затянуты частой проволочной сеткой, заросшей пылью.
Тогда я шел далее. Мне нравилось встречать пробуждение природы; я бывал рад, когда мне удавалось вспугнуть заспавшегося жаворонка или выгнать
из борозды трусливого зайца. Капли росы падали с верхушек трясунки, с головок луговых цветов, когда я пробирался полями к загородной роще. Деревья встречали меня шепотом ленивой дремоты.
Из окон тюрьмы не
глядели еще бледные, угрюмые лица арестантов, и только караул, громко звякая ружьями, обходил вокруг стены, сменяя усталых ночных часовых.
Поцеловав меня, она ушла, а мне стало нестерпимо грустно, я выскочил
из широкой, мягкой и жаркой кровати, подошел к
окну и,
глядя вниз на пустую улицу, окаменел в невыносимой тоске.
Когда-то зеленая крыша давно проржавела, во многих местах листы совсем отстали, и из-под них, как ребра, выглядывали деревянные стропила; лепные карнизы и капители коринфских колонн давно обвалились, штукатурка отстала, резные балясины на балконе давно выпали, как гнилые зубы, стекол в рамах второго этажа и в мезонине не было, и амбразуры
окон глядели, как выколотые глаза.
— Было уже со мной это — неужто не помнишь? Строго-настрого запретила я в ту пору, чтоб и не пахло в доме вином. Только пришло мое время, я кричу: вина! — а мне не дают. Так я
из окна ночью выпрыгнула, убежала к Троице, да целый день там в одной рубашке и чуделесила, покуда меня не связали да домой не привезли. Нет, видно, мне с тем и умереть. Того
гляди, сбегу опять ночью да где-нибудь либо в реке утоплюсь, либо в канаве закоченею.
То битый час сидит у
окна и молча
глядит на дорогу, то
из угла в угол метаться зачнет, либо без всякой видимой причины порывистыми рыданьями зарыдает.
«Эх, как бы эта гора была да золотая, — думал он сам про себя,
глядя на кручу [Отвесная, стоймя стоящая гора.], поднимавшуюся перед его
окнами, — раскопал бы ее своими руками, вынул бы
из земли несметное богатство, зажил бы всем на славу и удивленье!..
Однажды в сумерки, когда Аксинья Захаровна, набродившись досыта, приустала и легла в боковуше посумерничать, Настя вышла
из душной, прокуренной ладаном моленной в большую горницу и там, стóя у
окна,
глядела на догоравшую в небе зарю. Было тихо, как в могиле, только
из соседней комнаты раздавались мерные удары маятника.
Больше всего Фленушка хлопотала. Радехонька была она поездке. «Вдоволь нагуляемся, вдоволь натешимся, — радостно она думала, — ворчи, сколько хочешь, мать Никанора, бранись, сколько угодно, мать Аркадия, а мы возьмем свое». Прасковья Патаповна, совсем снарядившись, не хлопотала вкруг повозок, а, сидя, дремала в теткиной келье. Не хлопотал и Василий Борисыч. Одевшись по-дорожному, стоял он возле
окна,
из которого на сборы
глядела Манефа.
Высоко нес он голову, ровным неспешным шагом ступал, идя к Марье Гавриловне. Потупя взоры, нетвердой поступью, ровно сам не в себе, возвращался в кельи игуменьи. Много женских взоров
из келейных
окон на пригожего молодца было кинуто, весело щебетали промеж себя,
глядя на него, девицы. Ничего не видал, ничего не слыхал Алексей. Одно «до свиданья» раздавалось в ушах его.
Тиха украинская ночь.
Прозрачно небо. Звезды блещут.
Своей дремоты превозмочь
Не хочет воздух. Чуть трепещут
Сребристых тополей листы.
Луна спокойно с высоты
Над Белой-Церковью сияет
И пышных гетманов сады
И старый замок озаряет.
И тихо, тихо всё кругом;
Но в замке шепот и смятенье.
В одной
из башен, под
окном,
В глубоком, тяжком размышленье,
Окован, Кочубей сидит
И мрачно на небо
глядит.
В это время мы переехали уже
из центра города на окраину, и дом наш
окнами глядел на пустырь, по которому бегали стаями полуодичавшие собаки…
Когда мы поравнялись с ней,
из окон второго этажа на нас
глядели зеленовато — бледные, угрюмые лица арестантов, державшихся руками за железные решетки…
Старый инвалид высоко поднял бревно шлагбаума,
из окон тюрьмы
глядели бледные лица арестантов, хорошо знавших этого человека, лежавшего в гробу с бледным лицом и в мундире…
Я отвечал на их поклоны множеством поклонов, хотя карета тронулась уже с места, и, высунувшись
из окна, кричал: «Прощайте, прощайте!» Отец и мать улыбались,
глядя на меня, а я, весь в движении и волнении, принялся расспрашивать: отчего эти люди знают, как нас зовут?
У Пармена Семеновича был собственный двухэтажный дом у Введенья в Барашах. Когда Розанов с Лобачевским подъехали к этому дому,
из него во все
окна глядел теплый, веселый свет.
Он злобно засмеялся. Она
глядела на него полным необычайной тревоги взглядом. Он медленно встал, подошел к двери кабинета, отворил ее, внимательно осмотрел соседнюю комнату и запер дверь на ключ, потом подошел к одному
из двух
окон, бывшему открытым, и затворил его.
Ромашов стоял против нее и, болезненно щурясь сквозь очки,
глядел на ее большой, тонкий, увядший рот, искривленный от злости.
Из окна неслись оглушительные звуки музыки, с упорным постоянством кашлял ненавистный тромбон, а настойчивые удары турецкого барабана раздавались точно в самой голове Ромашова. Он слышал слова Раисы только урывками и не понимал их. Но ему казалось, что и они, как звуки барабана, бьют его прямо в голову и сотрясают ему мозг.
Выходец
из провинции, в фуражке с красным околышком, с широким затылком, с трепещущим под кашне кадыком и с осовелыми глазами, уставился против елисеевских
окон и только что не вслух думал: «Хорошо бы тут родиться, тут получить воспитание, тут жениться и тут умереть, буде бессмертие не дано человеку!» Перед магазином эстампов остановилась целая толпа и
глядела на эстамп, изображавший девицу с поднятою до колен рубашкою; внизу эстампа было подписано: «L'oiseau envole».
Безучастным, скучающим взором
глядел генерал
из окон нового дома на воды Вопли и на изрытый, изуродованный берег ее, тот самый, где было когда-то предположено быть лугу и цветнику.
— Monsieur Постен, а это мой друг, monsieur Поль! — проговорила m-me Фатеева скороговоркой, не
глядя ни на того, ни на другого
из рекомендуемых ею лиц, а потом сама сейчас же отошла и села к
окну.
Десятки озер
глядели из зеленой рамы леса, как громадные
окна, связанные протоками и речками, как серебряными нитями.
Ночь
глядела в черные отверстия
окон; кое-где
из сада заглядывали с любопытством зеленые группы листьев, освещенных светом лампы. Гости, подготовленные только что смолкшим смутным рокотом пианино, отчасти охваченные веянием странного вдохновения, витавшего над бледным лицом слепого, сидели в молчаливом ожидании.
Мать поднялась из-за стола и, задумчиво
глядя в
окна, проговорила...
Пред домом его показывались часто самые блестящие экипажи,
из окон которых иногда
глядела голова роскошной светской дамы.
Обычные сцены: на станциях ад —
Ругаются, спорят, толкутся.
«Ну, трогай!»
Из окон ребята
глядят,
Попы у харчевни дерутся;
У кузницы бьется лошадка в станке,
Выходит весь сажей покрытый
Кузнец с раскаленной подковой в руке:
«Эй, парень, держи ей копыты...
Одним утром, не зная, что с собой делать, он лежал в своем нумере, опершись грудью на
окно, и с каким-то тупым и бессмысленным любопытством
глядел на улицу, на которой происходили обыкновенные сцены: дворник противоположного дома, в ситцевой рубахе и в вязаной фуфайке, лениво мел мостовую;
из квартиры с красными занавесками, в нижнем этаже, выскочила, с кофейником в руках, растрепанная девка и пробежала в ближайший трактир за водой; прошли потом похороны с факельщиками, с попами впереди и с каретами назади, в которых мелькали черные чепцы и белые плерезы.
Она нервно переходила
из одной комнаты в другую, осматривала в сотый раз, все ли готово, и с тупым выражением лица останавливалась у
окна, стараясь не
глядеть в дальний конец Студеной улицы.
Старик поглядел ей вслед и поник головою.
Из разных
окон на эту сцену уже
глядели любопытные головы. «Господи! чужие люди видели!» — чем-то колючим отозвалось в сознании Петра Петровича, и он вдруг как-то оселся, сконфузился и, стараясь ни на кого не
глядеть, побрел в свою калитку.
И они молча пошли по дорожке в сумрак сада, сквозь который приветливо и весело
глядел на них из-за ветвей яркий свет лампы в
окнах хорошенького домика.